МОСКОВСКИЙ ЭДЕМ

Летопись произрастания, выживания и процветания
московской реплики Эдема со времён Петра I до наших дней



Москва конца XVII века была большой европейской столицей, превышавшей размерами Париж и Лондон. При этом от Кремля до окраины города – Сретенских ворот можно было дойти за полчаса, а за воротами начинались леса и болота через которые шёл Ярославский тракт. Именно по нему и бежал семнадцатилетний Пётр I от своей сестры царевны Софьи в Сергиевы лавру. Путь к отступлению будущего Императора прикрывал верный Петру стрелецкий полк Лаврентия Сухарева. В его честь и была названа возведённая в 1695 году на месте старых деревянных ворот 60-метровая башня, названная в народе «невестой Ивана Великого».
В 1701 году в Сухаревой башне разместилось первое высшее учебное заведение России – морская «навигацкая» школа, в помещениях проводились научные штудии, заседало секретное Нептуново общество под председательством Ф.Я. Лефорта и Я.В. Брюса. Шотландский же соратник Петра, Яков Вилимович был не только видным русским полководцем, но также инженером и учёным. Он часто сопровождал царя Петра в заграничных экспедициях, занимался импортом технологий и их внедрением в российскую жизнь. За таинственный образ жизни и химические опыты благодарное окрестное население прозвало Якова Вилимовича «колдуном с башни». Вероятно, научные изыскания Я.В. Брюса, вкупе с виденными им заграницей аналогами поспособствовали разбитию около 1700 года за Сухаревой башней аптекарского огорода, коему суждено было стать первым российским ботаническим садом.

А. К. Саврасов. Сухарева башня. 1872
Вид на окрестности Сухаревой башни в 1770-е годы
Вплоть до середины XVII века ботаника в Российском государстве развивалась почти исключительно как часть медицинской науки. В конце XVII-начале XVIII веков в окрестностях Москвы существовали четыре государевых аптекарских огорода и более 50 монастырских и частных садов, в которых культивировались растения для лечебных нужд. Из рукописей историка отечественной ботаники И.И. Кропотовой, хранящихся в библиотеке «Аптекарского огорода», мы узнаём, что «В XVIII-м веке были достигнуты определённые успехи в аптекарском деле. Аптеки существовали в Москве, Петербурге, в войсковых соединениях. В 1701-м году по распоряжению Петра I для населения Москвы был устроено восемь аптек, одна из которых находилось на территории современного Мещанского района, в переулке, названном «Аптекарским».

«Построить те аптеки в Китае и в Белом и в Земляном городах, на больших проезжих и пространных и многолюдных улицах без всякого утеснения, и держать и продавать в тех аптеках всякие лекарства и целительные напитки... А опричь того, в царствующем граде Москве впредь иным вновь аптекам, и зелейному ряду, что в Китае городе, также и по всем улицам и по перекресткам, лавкам, в которых продавали всякие непотребные травы и зелья, будто вместо лекарств, не быть, и те по улицам и по перекресткам лавки все сломать и очистить, а в том зелейном ряду торговать иными товарами, какими пристойно».


Пётр Великий
Царь и Самодержец Российский
План укрепления стен Кремля земляными бастионами (зелёное поле - бывшее место расположения "Государева аптекарского сада", ок. 1710 г.)
Для снабжения аптек лекарственными растениями создавались так называемые аптекарский огороды, в них выращивали и цветочные растения. Москве было несколько таких огородов: у Мясницких ворот, у Немецкой слободы в современном Мещанском районе, у Каменного моста. Один из аптекарских огородов, т.н. «Государев аптекарский сад», заложенный ещё в XVII-м веке, располагался между Боровицкими и Троицкими воротами Кремля, в районе современной Моховой улицы. Здесь выращивали лекарствами растения для царской аптеки. В ходе развернувшейся Северной войны 1700-1721 годов ожидали нападения шведского короля Карла XII на Москву. Не надеясь на прочность стен Китай-города и Кремля Пётр I решил укрепить их земляными бастионами, перед которыми устроить ров. В 1706-м году в связи со строительством укреплений по приказу Петра I «Государев аптекарский сад» перенесён был на глухую окраину города на «Балканы», за Сухареву башню, в Мещанскую слободу, возникшую в 1672-м году и размещён у Божьих домов (прежние Божедомки) возле теперешнего Протопоповского переулка, там, где начинались леса и болота.
План Москвы 1695 года. Красным цветом отмечена старая Сухарева башня.
«Равное попечение употреблял Государь о введении в училища России столь нужного познания для медиков ботаники. Вскоре по учреждении Московского гошпиталя, был заведён там Ботанический сад, в коем сам Император неоднократно садил травы и собирал растения для своей забавы тщательно, таковой же заведён был и в Петербурге в 1714 году». (Из "Истории медицины в России" В. Рихтера)
Первоначально этот аптекарский огород вместе с несколькими другими находился в распоряжении Московского госпиталя, основанного в 1706-м году в Лефортово, и вскоре в нём проводили занятия со студентами организованной в том же году при госпитале медицинско-хирургической школы. В соответствии с историческими данными (Шевырев, 1855), царь Пётр лично посадил три дерева — ель, пихту и лиственницу — все три хвойные «для научения граждан в их различии». Лиственницу сибирскую (Larix sibirica), помнящую крепкие руки царя Петра и отпраздновавшую в XXI веке своё 300-летие, современные гости сада могут увидеть воочию — она стоит в глубине дендрария и отмечена на нашей схеме. Ель же от пихты отличается, прежде всего, благодаря расположению шишек: у ели они свисают с веток вниз, а у пихты, напротив, поднимаются вверх. Также хвоя ели объёмная, у пихты же напротив она плоская.
Лиственница
Ель
Пихта
В Москве Пётр I также начинал собирать свой гербарий, который, к сожалению, в последствии был утерян. Для пополнения коллекций «Аптекарского огорода», что подчёркивает его главенствующий в Петровские времена статус, из царского сада в Измайлово было перевезено множество растений. Изданная в 1820 году в типографии Московского университета "История медицины в России" В. Рихтера содержит сведения о практической заинтересованности Петра развитии отечественной ботаники тех времен: «В то же самое время от Ревельского ландрата Нирота получено было 16 травников (справочник лекарственных растений - А.Г.), кои по Указу Государя посланы к графу Брюсу для перевода шведского описания на русский язык. Дешизо (1725) уверяет, что Доктор Поликала тогда уже имел herbarium vivum, собранный им в окрестностях Московских. Ещё большую оказал услугу знаменитый Буксбаум, который приготовил ещё во время Петра Великого по алфавиту расположенный список трав диких, произрастающих в Лифляндии, Финляндии и в окрестностях Петербурга. В Императорском саду находились тогда: aloe, opuntia, кофейное дерево, пальмы, кедры Ливанские, helleborus niger (зимовник) и т.д. Известно, что по смерти Петра собрания трав, так как и ботанические сочинения умножены трудами знаменитых Академиков Петербургских, как то Аммана, Гмелина, Крашенинникова, Сигесбека, Гейнцельмана и других, также и в Москве. Аптекарский сад и окрестности доставляли значительное количество трав - 98 трав, 24 цвета, 39 корней и 10 сортов семян (1720 год) для медицинского употребления».
С 1796 года, когда на Госпитальном валу в Лефортово была образована Московская медико-хирургический академия, Сад стал её учебно-вспомогательным учреждением. К сожалению о том, что представлял собой «Аптекарский огород» в первое столетие своего существования известно далеко на всё. Но ряд источников сообщают, что для заведования им в 1735 году начальник медицинской службы России, личный врач императрицы Анны Иоанновны, архиятр Иоганн фон Фишер пригласил из Лейпцига только что выпустившегося из местного Университета, но уже зарекомендовавшего себя доктора медицины Трауготта Гербера.

Москва, Немецкая слобода, начало XVIII века

Справка о Трауготте Гербере

"Трауготт Гербер родился в Лаузице, учился в Лейпциге и там получил диплом, напечатав диссертацию «De thoracibus» («О грудной клетке», 1735). В сентябре того же года в возрасте 25 лет принят в русскую службу директором московского аптекарского огорода по капитуляции на четыре года с жалованьем по 300 руб., казённой квартирой и дровами. Это было тяжёлое время турецкой войны и развития мировой язвы в украинских городах и в армии. Для прекращение эпидемии и ограничения её движения требовалось много врачей и в украинские города были разосланы из столиц все доктора и лекари, как служившие, так отставные, лишь бы могли держаться на ногах. Таким образом из Москвы усланы были почти все доктора, в том числе штадт-физик Штейнберг и старший доктор госпиталя Антон Детейльс. Обязанности их исполнялись в случае нужды д-ром Гербером. Учение в госпитальной московской школе готово было прекратиться по неимению преподавателей. Чтобы предотвратить это и удержать учеников от праздности и побегов архиятр Фишер думал и придумал – обратить ботаника в хирурга и оператора. Припомнив, что Лейпцигский профессор анатомии Вальтер с похвалою отзывался об анатомических познаниях доктора Гербера (что он "в анатомии доброе искусство имеет"), Фишер обратился к Герберу принять на себя преподавание анатомии и должность оператора и учить госпитальных учеников с добавочным жалованием, следующим оператору по 300 руб., на время, пока другой приискан будет (июнь 1738 года). Гербер принял и 10 месяцев исполнял эти преподавательские обязанности, пока явился и начал исполнять их оператор госпиталя Льюис Кальдервуд".
Из «Истории первых медицинских школ в России», проф. Я. Чистович, 1883.
Основополагающий труд ботанической систематки "Виды растений" К. Линнея, включающий рукописи исследований Т. Гербера
В бытность свою первым научным руководителем «Аптекарского огорода» Т. Гербер значительно расширил коллекции растений, как открытого грунта, так и тепличных, получая семена из Германии, Франции, Голландии, Китая, Сибири, Южной России и из Санкт-Петербурга. Помимо преподавания ученикам медицинской школы ботаники и фармакологии доктор Гербер собрал гербарий из растительных материалов «Аптекарского огорода», а также провёл ряд активных исследований флоры европейской части России, результатом чего стал научный труд «Flora Mosquensis», содержащий описание 200 растений. В 1739 году доктор Гербер предпринял Волжскую экспедицию по маршруту «Москва-Муром-Нижний Новгород-Казань-Самара-Саратов-Царицын-Воронеж-Тамбов-Рязань-Москва», по итогам которой составил гербарий «Flora Wolgensis», содержавший 225 видов растений. В 1741 году доктор Гербер организовал вторую экспедицию в бассейн реки Дон, собрав коллекцию «Flora Tanaicensis» из 280 растений. Всего за время своей научной деятельности в России доктор Гербер составил гербарий из 2400 видов, некоторые были впервые собраны и описаны Гербером в его рукописях. Многие из них посредством Г.А. Демидова были получены К. Линнеем и занесены им в его монументальный труд «Species Plantarum» (1753). Они до сих пор хранятся в гербарии шведского учёного в Линнеевском обществе в Лондоне. По данным английского историка С. Саваджа, в 1744 году К. Линней также получил рукописные труды Гербера «Flora Wolgensis» и «Flora Tanaicensis».
По истечении семи лет должность особого доктора при "Аптекарском огороде" в Москве была признана ненужной и доктора Гербера уволили со службы 21 февраля 1742 года. В качестве дивизионного врача в том же году он отправился с русскими войсками в Финляндию, где в возрасте 33 лет скоропостижно скончался и был похоронен в Выборге 8 февраля 1743 года. По данным его преемника И.Я. Лерхе, собранный первым научным сотрудником «Аптекарского огорода» обширный гербарий был увезён Гербером из Москвы и дальнейшая судьба его неизвестна. В российских военных архивах хранятся дневники научных экспедиций 1738-41 годов на Дон и Волгу. Однако до сих пор не найдено ни единого живописного изображения доктора Гербера, как, впрочем, остаются невыясненными причины и обстоятельства, сопутствовавшие поименованию в 1738 году голландским ботаником Яном Фредериком Гроновиусом рода цветов семейства Астровых из Южной Африки в честь немецкого учёного - «герберами». Возможно, ключ к разгадке этой тайны когда-нибудь будет найден на страницах архива Гроновиуса, хранящихся в Британском музее. Его ученик и друг, Карл Линней, включил этот род в свою систему и опубликовал в "Species Plantarum" под оригинальным именем. Однако в современной ботанической номенклатуре авторство названия рода формально принадлежит К. Линнею и по-научному обозначается "Gerbera L".

Gerbera L.​
К сожалению, Т. Гербер не оставил нам своего портрета, поэтому мы помещаем здесь изображение цветка, названного в его честь
Карта Москвы 1738 года, расположение "Аптекарского огорода" смешивается с земельными участками и специально не обозначено
~
М. Столтенберг. Портрет Иоганна-Якоба Лерхе
В 1751 году по возвращении дипломатической миссии князя М.М. Голицына из Персии заведовать «Аптекарским огородом» был назначен его соратник, доктор медицины Иоганн Якоб Лерхе. Будучи в течение почти двадцати лет главой медицинской службы Астраханского войскового корпуса, Иван Яковлевич Лерхе побывал на Кавказе, на Дону и на Каспии, откуда привёз образцы сельскохозяйственных культур, в частности хлопка, для выращивания их в России. В своих путешествиях по Персии, Каспию и Астраханскому региону И.Я. Лерхе собрал два гербария и составил описания найденных им растений. Копии этих трудов И.Я. Лерхе отправил К. Линнею, который оценил их по достоинству, сопроводив письмо 55 комментариями относительно представленных коллекций. В течение 1751 года доктор Лерхе успел поправить положение в Саду и в его оранжереях, однако уже к декабрю он был переведён в Петербург для службы в Медицинской канцелярии.
~
Фридрих Христианович Стефан
C отбытием И.Я. Лерхе из Москвы следующие тридцать лет Аптекарский огород постепенно приходил в запустение, пока управлять им не был назначен ещё один учёный саксонец Христиан-Фридрих Штефан. Закончив Лейпцигский университет и получив докторский диплом в августе 1782 года, уже в декабре Христиан-Фридрих приехал в Петербург, где был экзаменован в Медицинской коллегии и получил право практики в России, а вместе с ним и русский вариант своего имени, став Фридрихом Христиановичем Стефаном. В качестве дивизионного доктора Фридрих Христианович был прикомандирован к войскам князя Потёмкина и отправился вместе с ними в Крым на войну с турками. Спустя четыре года по решению Медицинской коллегии доктор Стефан переведён был в Московскую медицинскую школу «профессором ботаники, материи медики и химии». В этой должности Фридрих Христианович издал первую флору Московской губернии – «Enumeratio plantarum mosquensium» (1792), насчитывавшую описание 860 видов растений.

Поскольку в то время при Московской медицинской школе не существовало ботанического сада для учения медиков и аптекарей, быв в Петербурге, Фридрих Христианович предложил главе Медицинской коллегии барону Васильеву восстановить сад за Сухаревой башней, начать разводить на нем медицинские растения и поручить профессору Стефану надзор за ним, подобно тому как прежде исполнял это доктор Гербер. К 1804 году, когда Московская медицинская школа была переведена в Петербург, Фридрих Христианович успел радикально улучшить состояние «Аптекарского огорода»: были поправлены оранжерея и административно-учебный корпус. В здании последнего профессор Стефан открыл музей натуральной истории, которому подарил свой гербарий из 1800 растений, а также коллекции насекомых и минералов.
Лист гербария, собранного Ф.Х Стефаном в Москве
Морфологическая таблица из научной библиотеки Ф.Х. Стефана

Научная библиотека "Аптекарского огорода": издания XVIII века

Научная библиотека Ботанического сада насчитывает более 30 тысяч изданий, старейшее из которых – «Лекарственная книга» (Knieha lekarska), травник на старочешском языке Яна Черного, изданный в 1517 году в Нюрнберге. К сожалению, большинство старинных ботанических книг, привезённых в XVIII веке из Германии первыми директорами «Аптекарского огорода», погибло в пожаре 1812 года. Там же сгинули и тома из библиотеки Г.Ф. Гофмана, его записи и рисунки, так что сегодня в собрании Ботанического сада, увы, нет ни одного издания с автографами или пометками доктора Гофмана. Георг Франц Гофман также запечатлевал исследуемые им растения: до нас дошли некоторые из его рисунков, в частности иллюстрации к его исследованию зонтичных "Generia umbelliferarum".

Ранние систематические издания по российской флоре были созданы в первой половине XVIII века европейскими учёными Иоганном Христианом Буксбаумом «Plantarum minus cognitarum» (Неизвестные растения, 1728—1740), Иоганном Амманом «Stirpium rariorum» (Редкие растения, 1739) и Иоганна Георга Гмелина «Flora Sibirica» (Сибирская флора, 1747—1769). Первые иллюстраторы русских книг опирались на достижения немецких и швейцарских коллег. Но как следует из названий, эти издания выходили на латинском языке и распространялись преимущественно среди европейских учёных.

Первые отечественные книги по ботанике появились на рубеже XVIII-XIX веков в эпоху императрицы Екатерины Великой. Это и "Ботанический подробный словарь, или травник" Андрея Майера (1781-83), и "Описание растений Российского государства с их изображениями" Петера Симона Палласа (1784—1789), издание которого императрица оплатила из собственных средств. В целом издания XVIII века отличаются от последующих преимущественно монохромными иллюстрациями, лишь некоторые наиболее поздние из них иллюстрированы в цвете. Однако встречаются экземпляры, с рисунками, раскрашенными вручную.


Иоганн Готтгельф Фишер фон Вальдгейм
Вскоре после переезда Медицинской академии в Петербург , в 1805 году "Аптекарский огород" был куплен Московским университетом, таким образом в этом году мы празднуем 210-летний юбилей нахождения старейшего ботанического сада России в составе МГУ. Начался новый, научный этап развития «Аптекарского огорода» как подразделения Московского Университета. Интересны обстоятельства, сопутствовавшие этому приобретению.

В 1803 году императором Александром I был издан манифест об учреждении министерств, содержавший призыв к меценатам жертвовать на дело образования России. Одним из первых откликнулся сын предпринимателя и ботаника Г.А. Демидова, состоявшего в переписке с Карлом Линнеем, – Павел Григорьевич. В 1804 году на его деньги в Московском университете была учреждена особая кафедра Натуральной Истории, которая стала называться «Демидовской». Во время своих путешествий за границей и по России П.Г. Демидов собрал значительную естественнонаучную коллекцию и большую библиотеку, которую в том же году передал Московскому университету вместе со 100 000 рублей на содержание Музея натуральной истории. Часть этих денег была потрачена на оплату выписанного из Германии директора музея, а по совместительству и заведующего университетской («демидовской») кафедрой уже завоевавшего известность в научном мире профессора естественной истории, доктора медицины Иоганна Готтгельфа Фишера фон Вальдгейма. За год до приезда в Россию доктор Фишер занимался изучением и каталогизацией запасников Парижского музея натуральной истории. Он выполнил эту работу блестяще, в связи с чем и был приглашён в Москву для осуществления аналогичной миссии в рамках шедшей в ту пору реформы Университета.

Суть университетской реформы начала XIX века

Императорский Московский Университет, учреждённый стараниями М.В. Ломоносова при поддержке князя И.И. Шувалова в 1755 году, изначально состоял из трёх факультетов: медицинского, философского и юридического (факультета права). Науки, связанные с природоведением исторически преподавались на медицинском факультете. Это были «Курс медицинской ботаники» профессора И.Х. Керштенса (1764), «Курс ботаники с гербаризацией в летнее время и объяснением Линнеевой ботанической философии» профессора П.Д. Вениаминова (1766), «Курс натуральной истории (зоология, ботаника, минералогия)» профессора М.И. Афонина (1770). Параллельно естественнонаучная мысль развивалась и на философском факультете силами профессоров А.А. Антонского и Ф.Г. Политковского, читавших «Курс естественной истории» (1784 и 1791).

В то же время Университет получил в качестве учебного пособия, повышавшего наглядность изучаемых «натуральных» предметов, свой первый ботанический сад: в 1780 году генерал-аншеф П.С. Сумароков, находясь на смертном одре, подарил его философскому факультету. Этот сад с оранжереями находился в районе Красных ворот. Ещё один учебный сад был устроен в 1785 году на Моховой улице. Он включал в себя дом, также сад с оранжереями и был пожертвован Университету князем и агрономом-любителем И.И. Барятинским.


Михаил Никитич Муравьёв
Подъём интереса к естествознанию в Московском Императорском университете, ознаменовавшийся учреждением на философском факультете физико-математического отделения, кафедры ботаники и музея натуральной истории, подразумевал также и обустройство территории, аналогичной существовавшим при западных высших училищах ботаническим садам. Масштабная реорганизация Московского университета отражена, в частности, в Уставе от пятого ноября 1804 года, подписанном царём Александром I. В новом документе в качестве вспомогательного учреждения теперь уже философского факультета (как места изучения натурфилософии) упоминался и ботанический сад.

В связи с реформой и согласно новому уставу вместо двух небольших и территориально разделённых было решено организовать единый большой университетский ботанический сад. Попечитель Московского Университета, сенатор Михаил Никитич Муравьёв, наставник великих князей Александра и Константина Павловичей и Г.И. Фишер фон Вальдгейм остановили свой выбор на историческом пространстве «Аптекарского огорода» за Сухаревой башней. Решающим аргументом в пользу приобретения Университетом земли за Сухаревой башней стал факт произрастания на ней большого количества растений, собранных к началу XIX века не только из разных уголков Европейского континента, но и со всего света. Приумножение Фридрихом Христиановичем научной значимости доселе сугубо прикладного сада лекарственных трав привлекло к «Аптекарскому огороду» внимание М.Н. Муравьёва и Г.И. Фишера.

После обсуждения М.Н. Муравьёвым с министром образования Петром Васильевичем Завадовским идеи приобретения «Аптекарского огорода», тот представил Государю Императору доклад "О заведении Ботанического сада при Московском университете". В нём говорилось:
"Московский университет, имея необходимую надобность в устроении для себя Ботанического сада, нашёл к сему удобным таковой сад прежде бывшей в Москве хирургической Академии, который со всеми его строениями оценён в 11 000 рублей. Но как Университет, имея кроме того много других потребностей, не может уплатить означенные деньги из ежегодной суммы, по штату ему отпускаемой, то дабы без продолжения времени мог воспользоваться сим, сколько нужным для него заведением, я беру смелость испрашивать Высочайшего повеления о заплате упомянутых денег из капитала, на учебную часть определённого".

Пётр Васильевич Завадовский
Министр народного просвещения
Вскоре было получено наивысшее соизволение: на прошении о покупке Александр I написал «Быть по сему». Таким образом в начале 1805 года Управа Благочестия уступила Сад «с землёю, каменными и деревянными строениями и ветхим бывшим инструментальным заводом» Университету за оговоренную цену. Следом за этим часть редких растений из двух старых университетских садов была перемещена в недавно купленный «Аптекарский огород».

2

"Ни при одном университете Германии нет его обширнее…"

Иоганн Готтгельф Фишер фон Вальдгейм, ставший по прибытии в Москву Григорием Ивановичем, был не только энциклопедически образован и весьма трудолюбив, он также обладал широкими связями с выдающимися европейскими учёными. Когда перед Григорием Ивановичем встала задача поиска компетентного специалиста для руководства новоприобретённой университетской собственностью, он вспомнил о своём преподавателе, профессоре Гёттингенского университета, а по совместительству управляющем ботаническим садом при нем - Георге Франце Гофмане, лекции которого в конце XVIII века посещали и Гёте, и А. фон Гумбольдт и сам Фишер фон Вальдгейм.
Гравюра XVIII века с видом Геттингенского ботанического сада

Николай Карамзин о Георге Франце Гофмане

Учившийся в Гёттингене Н.И. Карамзин в своём «Вестнике Европы» за 1803 год писал: "Г. профессор Гофман занимает отличное место в числе ботаников. Его рассуждения о тайно-брачных растениях (не имеющих цветков, например, папоротниках – А. Г.) сделали имя его весьма известным в учёных свете, особливо в Англии. Он прославился своей «Flora Germanica» (Растения Германии в трёх томах, ) и своими «Plantae Lichenofae». Гёттингенские сады ему одолжены умножением деревьев и украшением своим. На лекциях своих отличается тем, что говорит просто и ясно. Если, как слышно, звали его в Москву быть профессором ботаники, то Московский университет должен радоваться такому приобретению… Ботанический сад заведён г. Галлером, который так же, как Цен и Муррай, издал его описание. В нём находятся почти все растения гёттингенской флоры. Профессор Гофман, преемник Муррая, умножил и украсил его. Теперь считается в нем более 7000 растений». Н.И. Карамзин, «Вестник Европы», №23-24.
Вид на Геттингенский университетский ботанический сад, конец XVIII века
Георг Франц Гофман
Георг Франц Гофман переехал в Москву в январе 1805 года. Здесь он возглавил кафедру ботаники физико-математического отделения философского факультета и стал первым в истории «Аптекарского огорода» его официальным директором. С тех пор установилась традиция, по которой заведующий кафедрой ботаники Московского Университета автоматически становился директором Сада. Профессор Гофман энергично взялся за реконструкцию вверенной ему территории. В этом начинании ему значительно помогали прибывшие из Германии опытные садовники Пельцель, позже Бук и с 1808 года Боргман. При Гофмане «сад начал приводиться в порядок, снова был огорожен, земля начала возделоваться, и уже в 1806 г. рассеяны семена». По прошествии всего двух лет в описании Ботанического сада, опубликованном Гофманом, приводится 3954 названия растений. Из них 200 видов было деревьев и кустарников, остальные - травянистые. Среди этих растений было много представителей отечественной флоры, собранных, по-видимому, самим Гофманом, и ранее Ф.X. Стефаном. Некоторые роды представлены были большим числом видов. Haпример, 35 видов астрагала, 50 видов васильков, 28 антирринумов, 42 вида шалфеев, а также большое количество злаков. Среди экзотических, оранжерейных растений находились хлебное дерево, бананы, какао, кофейное дерево, бамбук, орхидеи (шесть видов), саговник, три вида пальм. 66 видов растений было получено из Горенок - они приведены отдельным списком; из них интересны камелии, смоковница, аррорут, чайный куст, муррайя и ваниль.
«история Ботанического сада с этого времени есть, в сущности, история московской «описательной» ботаники, которая зародилась в Ботаническом саду и имела в нём научно-исследовательскую и научно-педагогическую базу».
Несмотря на то, что ещё Ф.Х. Стефан пытался создать на базе Медицинского огорода коллекцию Ботанического сада, большинство посадок конца XVIII столетия имели прикладное значение в соответствие с нуждами медицины и заказами московских аптек. Только с 1805 года начинается новый «ботанический» этап развития Сада. По словам Константина Игнатьевича Мейера, директора Сада с 1940 по 1948 годы, «история Ботанического сада с этого времени есть, в сущности, история московской «описательной» ботаники, которая зародилась в Ботаническом саду и имела в нём научно-исследовательскую и научно-педагогическую базу». Характерно, что во всей коллекции растений, культивируемых в Ботаническом саду в 1808 году, лекарственных всего 93 вида. Это показывает, что к этому времени прежний аптекарский огород уже стал настоящим ботаническим садом.
Граф А.К. Разумовский,
министр просвещения и любитель ботаники
Переориентация Сада на образовательные нужды Университета сразу отразилась на его коллекциях, планировке и самом облике. Под руководством Г.Ф. Гофмана в 1806-1807 годах был разработан план, в соответствии с которым начались реконструктивные мероприятия. За два года территория сада была преображена и благоустроена. Посадки теперь велись по научной методике с «распределением и означением семян, растений и мест». Было высажено много «новых растений из чужих стран… для чего нужно беспрестанное общение со славными Ботаниками». Огромный вклад в пополнение коллекции Сада был сделан в то время попечителем Московского Университета, будущим министром народного просвещения графом Алексеем Кирилловичем Разумовским, пожертвовавшим собрание редчайших отечественных и привозных семян из своего имения Горенки. В результате реконструкции Сада к 1811 году, по мнению самого Г.Ф. Гофмана, он размерами превосходил «славный Лейденский сад и Гёттингенский» и «ни при одном университете Германии нет его обширнее».

Реконструкция Сада по Г.Ф. Гофману

Смена концепции развития Сада при Г.Ф. Гофмане в первую очередь коснулась его центральной части. Прежде всего, на границе экспозиционной (парковой) зоны и административно-хозяйственного двора появилась ещё одна оранжерея, более высокая с печами, которая «в зиму сохраняла иностранные растения, не могущие вытерпеть жестокость нашего климата». В этой оранжерее помещались «растения полуденных стран для ежегодного выносу и удобства любителей ботаники». Были «вновь поправлены» старая оранжерея и парники петровского времени. Между старой и новой оранжереями был устроен главный вход в парковую зону. Ещё один вход, как и прежде, располагался к востоку от старой оранжереи, в конце тенистой липовой аллеи. В целом, реконструкция представляла собой изящный компромисс между старой регулярной системой и утверждающимся свободным «английским» стилем, по канонам которого западный берег прямоугольного пруда получил скруглённые очертания. Также дорожкам, ведущим от оранжерей вглубь парка был предан извилистый характер, который, впрочем, соответствовал некоей общей симметрии и первоначально заданным осям.


По аннотации к плану 1807 года дорожки были «усыпаны песком, простые или с обеих сторон усажены плодоносными растениями и имели пространственные перспективы». Помимо этого, по описанию самого Г.Ф. Гофмана, особую красоту Сада составляли «наилучшие весенние или осенние семенники, дёрном обложенные цветные грядки, деревья иностранные, а по большей части здешние, кои могут переносить наш климат, искривлённые дорожки». Главный вход был оформлен «постепенно возвышающимися скамьями, на которых так расставлены банки, что везде для красоты и доступа к растениям открыты дорожки». В архивных документах также упоминается и о существовании огороженного цветочного партера «по обеим сторонам от прежней оранжереи», куда весной также выносились растения. В 1808 г. Г.Ф. Гофман писал: «Надеюсь, что и в будущем, при благорасположении фортуны, возрастании расходов и жалований, благоприятном расширении и новых поступлениях сад наш будет не хуже ни одного из наипервейших европейских». Увы, здесь планы профессора Гофмана расходились с Наполеоновскими планами на будущее как Москвы, так и всей России. Вскоре грянула Отечественная война 1812 года.

3

Эдем в огне

"Аптекарский огород" и Отечественная война 1812 года
Пожар Москвы нанёс Ботаническому саду тяжелейший урон. На «Погорелом» плане 1813 года как территория Сада, так и прилегающие к ней кварталы обозначены полностью выгоревшими. Погибли практически все деревянные строения. Большая часть собранных в течении предыдущего столетия редких растений и хранившихся с XVIII века гербариев были утрачены. Сгорела и научная библиотека, фонды которой до этого были значительно пополнены привезёнными из Гёттингена личными книгами самого Г.Ф. Гофмана, в огне московского пожара сгорели и его рукописи. Уцелел лишь собранный им в Москве и окрестностях гербарий, хранившийся в Медико-хирургическом отделении. Каменные оранжерея и сушильня почти обрушились и за неимением средств к восстановлению Сада были проданы на кирпич. Помимо этого, был расхищен необходимый для работы инвентарь. По словам профессора Г.Ф. Гофмана «…ни одна софа, ни один стул, скамья, ни один инструмент не оставлены при разорении неприятелем».



"Погорелый" план Москвы
от 1813 года:
в Мещанской
слободе уцелели 182 дома,
территория Сада
отмечена
полностью
выгоревшей
Удивительным образом сохранилась ветхая деревянная оранжерея, поставленная ещё при Петре I на границе с Садом. Ещё в 1808 году в её комнаты ставили на зиму горшки с растениями, а в 1813 году после некоторых починок в них поселили нескольких университетских профессоров и адъюнктов с семьями. В кузнице, аудитории и сторожке тоже в первое время жили люди.

Г.Ф. Гофман, эвакуировавшийся вместе с другими профессорами Университета в Казань, возвратился в Москву только в 1814 году По прибытии он немедленно приступил к восстановлению сада. Но шло оно с большим трудом, так как тяжёлое экономическое положение, в котором оказалась Россия в результате войн с Наполеоном, сильно сказывалось и на Университете. Финансирования катастрофически не хватало, организованные же для пополнения бюджета питомники отнимали у сотрудников силы и время, так что научная работа в это время фактически прекратилась. Уже в 1813 году поднимался вопрос о сдаче части земель Сада в аренду.
Князь Александр Николаевич Голицын
Затруднительное положение дел было описано профессором Г.Ф. Гофманом в его послании министру народного просвещения, князю А.Н. Голицыну от 15 мая 1817 года: «Сиятельнейший Князь! С дозволения Вашего Сиятельства честь имею представить, сходно с собственными Вашими замечаниями, что гораздо приличнее и выгоднее ботаническому нашему Заведению было бы, когда часть Сада, в наймы отдаваемая, обрабатываться будет в пользу Университета, а не отдастся какому-либо чужому, если даже огороднику за несколько сот рублей ежегодно в наймы.

Для оного намерения и для первого начала требуется небольшая Сумма, особливо когда обрабатывание Сада учинено будет мало по малу и по частям, и когда разводиться будут такие деревья, кустарники и растения, требуемые теперь более и более для Садов и Боскетов, и за которые дорого платят. Присоединив к оным ещё и растения экономические и врачебные в довольном множестве, получаемые от продаж сих растений деньги по прошествию нескольких лет достаточны будут на содержание собственно ботанической части Сада, не обременяя более Университетской Казны.

Я буду стараться ввести в наш Сад растения, означенные выгоды приносящие, так и о размножении оных: но желание моё ещё есть то, чтобы доставить Саду с малейшими издержками новейшие и редкие произведения богатых ботанических Садов: Берлинского, Галльского, Дрезденского, Лейпцигского, Гёттингенского и пр., особенно теперь, когда покровительством Вашего Сиятельства Университетский Сад опять восстаёт. С 1808 года, когда печатан при сём следующий Каталог, коего нумеры простираются почти до 4000, не только, по несоразмерной величине Сада Суммы для его поддержания, растений новых прибавилось очень мало, но и содержанные с трудом от первого заведения растения вместе с Оранжереями истребились в 1812 году.
Первая страница письма Г.Ф. Гофмана князю А.Н. Голицыну от 15 мая 1817 года
Та же малая Сумма никак не позволяет приобретения из иностранных Садов растений посредством переписки. И так осмеливаюсь просить Ваше Сиятельство: 1) Приказать выдать на первое обрабатывание половины Сада (впредь, как надеюсь, уже не отдаваемой в наймы) Сумму шести сот рублей, о коей употреблении в своё время представится Садовником обстоятельная записка; 2) Желал бы я через посредство Вашего Сиятельства получить надежду на кратковременный отпуск в Германию, имея в виду открывающуюся мне, может быть, компанию одного приятеля, на что можно было бы употребить месяцы Июнь, Июль и Август, в кои бывает вакация, так что я надеялся бы назад быть в Октябре месяце. Сим случаем я бы воспользовался, чтобы новыми растениями обогатить Университетский Сад, и чтобы, сколь можно, вознаградить собственную мою потерю книг и других учёных пособий, претерплённую разорением Москвы. А чтобы в продолжение моего отсутствия Университетский Сад не остался без надзора, то покорнейше прошу Ваше Сиятельство не отказать мне на представленное уже Физико-Математическому Отделению Университета Донесение в рассуждении ботанического Помощника, оказавшегося достойным сего места Докторскою своею Диссертацией.
Имея в виду пользу Университетского заведения, коему я предстою, я надеюсь не быть недостойным покровительства и ходатайства Вашего. С глубочайшим почтением честь имею быть Вашего Сиятельства Милостивого Государя покорнейший Г.Ф. Гофман».


Несмотря на все чаяния и старания профессора Гофмана дела с финансированием Сада два последовавших за нашествием Наполеона десятилетия продолжали оставаться в плачевном состоянии. О затруднительных обстоятельствах существования Сада повествует, в частности, история с профессорским домом.
Директорский/профессорский дом (начало ХХ века)

Профессорский дом

Сооружённое вскоре после войны временное строение к концу 1810-х годов пришло в полную непригодность. В условиях суровой экономии денег было решено не строить новый, но разобрать и перенести с Дмитровки бревенчатый дом, купленный с землёй для университетской типографии у некой г-жи Талызиной. Дом был поставлен на месте старого по Мещанской улице. В нём разместились квартиры профессора и главного садовника. Дом простоял до 1930-х годов. В нем наряду с решением проблем по административной и хозяйственной части Г.Ф. Гофман вёл и интенсивную научную работу, продолжая её в том направлении, в каком она шла на родине, но только вместо германской флоры, здесь он изучал московскую. За время своего пребывания в Москве Г.Ф. Гофман провёл и описал ряд замечательных исследований. Из них следует особенно отметить книгу "Generia umbelliferarum" (1814—1816 годы) − классическое исследование по систематике зонтичных, хранящуюся, в частности, в библиотеке биологического факультета МГУ: ею заложено основание системы этого обширного и сложного семейства.
Страницы гербария Г.Ф. Гофмана, собранного им при написании книги "Generia umbelliferarum"
В 1822 году скончался граф А.К. Разумовский, усилиями которого в его усадьбе Горенки был организован удивительный ботанический сад с обширной коллекцией. В его оранжереях и парке росло более 7000 растений, которые наследники графа решили продать. И без того затруднительное финансовое положение «Аптекарского огорода» усугубилось в связи с приобретением части ботанического собрания Горенок. Подобное стечение обстоятельств привело к тому, что в 20-х годах XIX столетия Университет принуждён был продать часть территории Ботанического сада, расположенную по 1-ой Мещанской улице, Протопоповскому и Ботаническому переулкам для сокращения расходов по уборке улиц. Директор вынужден был продать четыре гектара лучшей территории «Аптекарского огорода». Под частный садовый питомник отошли левая сторона современного Ботанического переулка и правая - Протопоповского переулка, которые сейчас застроены многоэтажными домами. На вырученные средства Г. Ф. Гофману удалось построить две оранжереи - «одну удобную, на 10 саженях, другую - деревянную, а между ними соединительную каменную залу». В них и были размещены 360 кадок с тепличными растениями из Горенок.
Усадьба князя А.К. Разумовского Горенки
После смерти Г. Ф. Гофмана, последовавшей в марте 1826 года, преподавание ботаники в университете было передано А. Г. Фишеру-Вальдгейму – сыну основателя физико-математического отделения, а смотрение сада поручено было кандидату физико-математических наук Михаилу Александровичу Максимовичу, ученику Гофмана, который ещё при жизни был назначен в помощь заболевшему профессору заведовать «Аптекарским огородом», после же смерти его стал директором сада.

4

"Сия блестящая печаль..."

Михаил Александрович Максимович
Михаил Александрович Максимович был разносторонней личностью и уникальным учёным. Уроженец Полтавской губернии и потомок старинного казацкого рода, в 1819 году он поступил на факультет словесных наук, но через два года перевёлся на физико-математическое отделение, где стал учеником Г.Ф. Гофмана. В 1823 году М.А. Максимович окончил Московский университет и был оставлен при нём для подготовки к профессорскому званию. Защитив магистерскую диссертацию «О системах растительного царства», он получил должность адъюнкта. Работая в библиотеке и университетском Гербарии, М.А. Максимович был командирован Г.Ф. Гофманом для сбора и описания растений во все уезды Московской губернии. Свои изыскания он оформил в виде «Списка растений московской флоры», насчитывавшем 926 видов, став едва ли не первым отечественным исследователем подмосковного растительного мира. С 1824 года М.А. Максимович сделался фактически директором Сада и занимал эту должность на протяжении десяти лет. В 1833 году он был избран профессором ботаники и заведовал профильной кафедрой до июня 1834 года. В это время Михаил Александрович почувствовал упадок сил, тоску по родине и октябре 1834 года переехал на Украину. Там он был назначен ректором открытого по настоянию графа С.С. Уварова Киевского университета и с тех пор целиком переключил своё внимание на филологию. Будучи универсальным исследователем, в 1833 году М.А. Максимович написал выдающийся труд «Размышления о природе», в котором органично соединились его таланты литератора и натуралиста.
Экземпляр "Размышлений о природе" с автографом автора
Приведём отрывок из статьи «Жизнь растений», опубликованной в 1832 году в «Северных цветах» и вошедшей в последствии в книгу: «Природа ежегодною смертию и погружением в оцепенелость растений и животных напоминает нам периоды давнопрошедшей, вековой жизни, когда она в недрах земных погребала свои вековые порождения органических тел, окаменяя оные. И как ныне каждый год земля покрывается новым слоем чернозема, так в те многовёчные годы целые царства органических существ падали в свои могилы то обгорелыми кострами каменного угля, то бальзамированные каменистым веществом.
Натуралист рассматривает сии развалины, вопрошает сии безмолвные предания природы о судьбе царств её, разгадывает язык её по оставшимся гиероглифам и начертывает её бытописание. А жизнь природы, обречённая, подобно Сатурну, поглощать свои порождения, оплакивает их алмазами и перлами, хочет могилу их украсить цветами и на гранитном корне земли расцветают драгоценные каменья и металлы. Сия блестящая печаль, иногда возвещаемая в пустынном гласе природы, возносится к небесам на радужных крыльях мотыльков и птичек – в этих любимых мечтах и песнях тоскующей матери природы...»

Будучи преемником Г.Ф. Гофмана на посту директора Ботанического сада, Михаил Александрович продолжил линию своего учителя, пополнив коллекцию в 1827-28 годах редкими местными растениями, найденных в экспедициях по Московской губернии и посаженных по естественной системе в открытом грунте.
~
Следующий 26-летний период – с 1834 по 1860 годы – стал едва ли не наихудшим, если не считать революционные и военные годы, за всю историю «Аптекарского огорода». Причиной такого положения дел стал, говоря современным языком, кризис менеджмента, связанный с недостаточным вниманием к Саду тогдашнего директора – профессора Александра Григорьевича Фишера фон Вальдгейма. Здесь для экономии места и времени имеет смысл процитировать доклад К.И. Мейера, написанный к 200-летию МГУ: «После ухода М. А. Максимовича, место директора Ботанического сада вместе с кафедрой ботаники занял А. Г. Фишер-Вальдгейм и занимал его до 1860 года. А. Г. Фишер-Вальдгейм – сын зоолога, знаменитого Г. И. Фишера-Вальдгейма, вместе с Гофманом приехавшего в Россию, был славен славой своего отца. По своим личным качествам как учёный и педагог, он не был способен привлекать к себе молодёжь и после себя учеников не оставил; научное наследство, оставленное им ничтожно. Поэтому московская ботаника, а вместе с нею и ботанический сад при А. Г. Фишере-Вальдгейме не только не пошли вперёд, но пришли в упадок».

Александр Григорьевич Фишер фон Вальдгейм
Фрагмент генерального плана Москвы
1852 года с урезанной территорией Сада
Справедливости ради необходимо отметить, что при А.Г. Фишере была проведена реконструкция парковой зоны в модном тогда «английском» стиле, что подразумевало больший комфорт для посетителей «Аптекарского огорода». Сад был открыт для московской публики ещё в 1820-х гг. и вскоре стал одним из излюбленных мест её гулянья. Большая коллекция цветов от луговых трав до роз и георгин, забавная, давно ставшая архаичной регулярная планировка с подстриженными (вплоть до 1850 годов) деревьями и прямыми дорожками, "убитыми надлежащим образом дорожным материалом (кирпичной крошкой)", в необычном стилистическом сочетании с изумительными ампирными фасадами оранжерей – все это привлекало московских обывателей. Особенный интерес со стороны публики пробудился уже в первой половине века, когда возникла мода на устройство садов с редкими растениями, по типу ботанических. Благодаря этому увлечению экспозиционное значение основной части Сада со временем усиливалось. В 1830-1850 годы, когда интерес к естественным наукам стал угасать и пошла "антинатуралистическая реакция", встал вопрос о тотальном перемещении основных ботанических растений на производственные участки и о реконструкции и развитии посещаемой части сада. Таковые преобразования экспозиционного пространства проводились в 1852-1853 годах при профессоре А.Г. Фишере.

В ведомости Ботанического сада за 1853 год, даётся следующее описание реконструированной парковой зоны: "Часть сада отделана прошедшим летом в английском вкусе, с оставлением только старых аллей, произведены вновь закруженные дорожки, прибавлено вновь ещё где следует древесные и кустарниковые кусты, как и засорены разными деревьями и кустарниками, прибавлено несколько клумб и газонов, равно сделано ещё для украшения, где следует службы для георгин и разных однолетних цветов. Газоны как при передней сей части Сада оказались нехорошо пересыпаны и вновь засеяны луговыми травами для удобства посетителя наставлены по разным местам сада скамейки и диваны". Таким образом к середине XIX века бывшая до этого в основном регулярной основная - парковая - часть Сада обрела пейзажный характер.


Ботаническая иллюстрация

Формы искусства в природе

Создание ботанической иллюстрации это искусство передачи формы, цвета и деталей вида того или иного растения, зачастую осуществляемое с помощью акварельных красок. Рисунки такого рода обычно используются вкупе со словарными описаниями различных представителей флоры в специализированных книгах, журналах и прочих медиа.


Работа над ботанической иллюстрацией требует от художника понимания морфологии растений, а также доступа к живым оригиналам и библиотекам профильных данных, поэтому в создании ботанических иллюстраций нередко принимают участие научные консультанты.Главной целью создания ботанического рисунка является не художественная ценность, но его научная достоверность. Он должен отображать растение с точностью и проработкой деталей, достаточной для того, чтобы данный объект флоры мог быть опознан и отличен от прочих.

Потребность в детализации ботанических иллюстраций выделяет их среди иных живописных изображений цветов, часто встречающихся и у голландских мастеров Нового времени, и у французских импрессионистов, таких как Моне и Ренуар, и у модернистов, например, П.П. Кончаловского или американки Джорджии О'Кифи. Поскольку в своем творчестве художники преследуют, скорее, эстетические цели, точность отображения далеко не всегда ими соблюдается, а зачастую и не входит в их начальные планы. При этом необходимо заметить, что лучшие образцы ботанических иллюстраций превосходят сугубо научные требования: их качества измеряются категориями эстетики.

При том условии, что и художник, и ботаник объединены в одном лице мы имеем все возможности получить наиболее достоверное отображение природного объекта, переданное нам через индивидуальную систему восприятия реальности и реконструкции её сознанием, одновременно эстетическим и функциональным.

Поэтому способности к рисованию с натуры чрезвычайно ценятся среди ученых-натуралистов. Миру известны имена выдающихся ботаников-иллюстраторов: немецких - Марии Себиллы Мериам, Эрнста Геккеля, английских - Роберта Джона Торнтона, Марианны Норт, французских - Пьера-Жозефа Редуте, Панкраса Бессы, американских - Марка Кейтсби и Уильяма Бартрама. Среди наших, отечественных учёных, известных своими живописными талантами, следует упомянуть Дмитрия Никифоровича Кайгородова и Софью Васильевну Матвееву.

Николай Николаевич Кауфман
В 1860 году новым директором Сада был назначен молодой талантливый учёный Николай Николаевич Кауфман. Он родился в 1834 году в Москве, и в 1856 году окончил Московский университет. В университете на него огромное влияние оказал известный зоолог К.Ф. Рулье, чьим учеником считал себя Николай Николаевич. В 1860 году он поступил в Московский университет сначала преподавателем, а затем профессором, заняв оставленную А.Г. Фишером-Вальдгеймом кафедру. Н.Н. Кауфман со всей энергией принялся за пришедший в запустение ботанический сад. Он расширил и пополнил коллекции, привёл в порядок оранжереи, провёл рад хозяйственных мероприятий, иными словами, поставил сад на должную высоту, соответственно требованиям науки и преподавания ботаники в университете. Н. Н. Кауфман мечтал о создании в Ботаническом саду музея; мечте этой, однако, не суждено было осуществиться.
Одновременно с организационной деятельностью Н. Н. Кауфман вёл в Ботаническом саду интенсивную научную работу. Работа эта шла в двух направлениях — в морфологическом и флористическом изучении растительности Московской губернии. Морфологическое миросозерцание Н. Н. Кауфмана сложилось под влиянием учения Гёте о метаморфозе, широко распространённого тогда в Европе. Идеи метаморфоза он проводил в своих лекциях и ими же он руководствовался в с своей научно-исследовательской работе. Николай Николаевич оставил после себя несколько морфологических исследований, не потерявших значение до настоящего времени. Таковы работы по природе колючек, о восходящих осях некоторых рясок, об истории развития цветорасположения цветка у Pistia tauensis, о мужском цветке казуарины, об образовании завитка у Asperitoliaceae. Темой для диссертации ему послужило «Отношение листа к стеблю». Однако главной работой ботаника считается труд «Московской флоры», вышедшей первым изданием в 1866 году. Важнейшим достижением Н.Н. Кауфмана на посту директора Ботанического сада явилось назначение на должность главного садовника Густава Фёдоровича Вобста, сыгравшего ключевую роль в развитии и пополнении коллекции «Аптекарского огорода» в последующие десятилетия.
Иван Дорофеевич Чистяков
К сожалению, неизлечимая болезнь свела Н.Н. Кауфмана в могилу уже на десятом году его деятельности: в 1870 году он скончался 36 лет от роду. Преемником Н. Н. Кауфмана на кафедре и в ботаническом саду был Иван Дорофеевич Чистяков, крупный анатом и цитолог, впервые описавший кариокинез (деление клеток) у растения. Он родился в 1843 году, окончил московский университет в 1867 году со степенью кандидата, в 1871 году защитил диссертацию на степень магистра, и уже через год — на степень доктора ботаники. Директором Ботанического сада и заведующим кафедрой И. Д. Чистяков был до 1877 года, когда скончался от туберкулёза, всего лишь 34-х лет от роду. Фактически же он заведовал ботаническим садом и кафедрой всего 2-3 года, так как тяжёлая болезнь заставляла его большую часть времени проводить на лечении за границей. Уже в 1872-73 годах преподавание морфологии растений было поручено Ивану Николаевичу Горожанкину. В то же время на него было возложено и фактическое заведование Ботаническим садам. За короткий срок своего управления садом И. Д. Чистяков не мог по состоянию здоровья сделать для него что-либо существенное.

Лаборатория "Аптекарского огорода"

В запасниках Лабораторного корпуса "Аптекарского огорода" до сих пор хранятся химические реактивы и инструментарий, использовавшийся в начале ХХ века для проведения научно-исследовательских работ. От этих покрывшихся за сто с лишним лет изнутри кристаллическими узорами пузырьков и задервеневших груш резиновых пипеток веет благородной стариной, некой алхимической таинственной красотой архаики, что мы не смогли удержаться и решили провести историческое расследование, с тем чтобы по возможности реконструировать функционал старинных реактивов и методы лабораторных работ начала прошлого века.
В начале ХХ века основным методом лабораторного изучения растений была ботаническая микроскопия. Прежде чем приступить к наблюдению материи через увеличительную систему линз, необходимо было приготовить из живой ткани препарат, обладающий ярко выраженными структурными характеристиками. Для этого ткани препарата подвергали нескольким операциям, включавшим в себя: фиксацию (сохранение свойств материи), расщепление (физическом или химическом (т.н. "мацерация"), просветление, окрашивание (прогрессивное и регрессивное), импрегнацию.

Основные приемы микроскопических исследований растений в существенных чертах аналогичны приемами зоологической микроскопической техники. Очень маленькие микроскопические растения и части более крупных рассматриваются в капле жидкости, опущенной на предметное стекло и покрытой сверху тоненьким покровным стеклышком. В живом состоянии М. растения (грибы, водоросли и др.) исследуются лучше всего в каплях той жидкости, в которой они растут; при менее продолжительных исследованиях можно пользоваться обыкновенной водой, но не дистиллированной. Чтобы покровное стеклышко не раздавило объект исследования (препарат) и вместе с тем устойчивее держалось на предметном стекле, его снабжают по углам маленькими восковыми ножками (попросту — подмазывают углы снизу мягкой пластической смесью воска с венецианским терпентином). Для более продолжительных наблюдений объект помещают в висячей капле во влажную камеру (см., например, камеры, описанные в ст. Бактерия и Дрожжи). Весьма просто можно устроить удобную влажную камеру таким образом. Из папки (около 2 мм толщиной) вырезывают кусок, размером несколько меньше предметного стекла, и в середине его делают отверстие, немного меньше покровного стеклышка. Такие куски (рамки) папки опускают в кипяток, потом влажными накладывают на предметные стекла, а отверстие в папке прикрывают покровным стеклышком, на нижней поверхности которого в висячей капле находится растение. Рамку из папки необходимо постоянно поддерживать влажной. Находящиеся в таких камерах растения защищены от высыхания и вполне обеспечены воздухом. Сухие растения для М. исследования предварительно размягчаются или развариваются в воде или глицерине. Для разъединения и изоляции клеток прибегают к мацерации растений или их частей — к размачиванию их, развариванию или обработке разведенными кислотами и щелочами. В других случаях, например для изоляции элементов древесины, необходимо применить более энергичные реактивы: хромовую кислоту или смесь Шульце (азотную кислоту с бертолетовой солью). Если нужно вызвать разбухание, например для рассмотрения некоторых особенностей строения клеточной оболочки или крахмальных зерен, то пользуются едким кали различной крепости. Тот же реактив, наряду с концентрированным раствором хлоралгидрата и жавелевой водой, служит для просветления органов и тканей, т. е. для придания им большей прозрачности. Средства эти одинаково применимы как к свежему материалу, так и к засушенному или сохраняемому в спирту. Другую категорию просветлителей составляют вещества, сильно преломляющие свет: глицерин, различные эфирные масла, бальзамы и смолы, в особенности канадский бальзам и даммар-лак. Особенно важное значение они имеют для окрашенных препаратов, для просветления которых не применимы вещества первой категории, обыкновенно вредно действующие на краски. Так как упомянутые бальзам и лак с водой совершенно не смешиваются, то препарат нельзя прямо из воды или водного раствора переносить в них, а нужно его предварительно обезводить, что достигается посредством алкоголя; но так как и алкоголь не смешивается с бальзамом или лаком, то его нужно вытеснить, переместив препарат в ксилол, гвоздичное масло и т. п. вещества, уже вполне смешивающиеся с канадским бальзамом.

Учение о микроскопе
Д-р медицины, проф. Харьковского Ун-та
Н.К. Кульчицкого, 1909 год

Научная библиотека "Аптекарского огорода": издания XIX века

В 1828 году в университетской типографии был издан трёхтомник Ивана Алексеевича Двигубского, бывшего в ту пору ректором Московского университета, "Изображение растений, преимущественно российских, употребляемых в лекарства, и таковых, которые наружным видом с ними схожи и часто за них принимаются, но лекарственных свойств не имеют". В библиотеки "Аптекарского огорода" есть два экземпляра этого издания - раскрашенное вручную и оттого изрядно потрёпанное и без доработки цветом, дошедшее до нас в гораздо более сохранном виде. Этот факт демонстрирует очевидную истину - цвет в ботанической иллюстрации играет чрезвычайно важную роль при идентификации растения. Поэтому естественным вектором развития научных изданий в XIX веке стал постепенный перенос в них красок типографскими методами. Интересен и тот факт, что достаточно большое количество ботанических книг по российской флоре в первой половние позапрошлого века выходили ещё на латинском языке, продолжавшим в те времена оставаться lingua franca научного сообщества. Это и "Centuria plantarum rariorum Russiae meridionalis praesentium Tauriae et Caucasi" (Сто редких растений Юга России, в особенности Таврии и Кавказа) барона Фридриха Маршалла фон Биберштейна и трёхтомная "Flora Rossica" Карла Фридриха фон Ледебура. К настоящим международным раритетам, хранящимся в библиотеке "Аптекарского огорода" также следует отнести трёхтомник с раскрашенными гравюрами "Flower Garden" Джона Линдли и Джозефа Пакстона (1850), а также четырёхтомный иллюстрированный каталог орхидей "Reichenbachia: Orchids Illustrated and Described" Фредерика Зандера (1888-1894).

Середина XIX века становится временем появления разнообразной иллюстрированной периодики: эта тенденция объясняется двумя составляющими - социальной и технологической, неразрывно связанными друг с другом и взаимообусловенными. Первый фактор - индустриальная революция, стремительно менявшая мир в 1850-х годах, а второй фактор - интерес общества к этим переменам, оформившися, благодаря всё тому же научно-техническому прогрессу, в индустрию иллюстрированных печатных изданий. Возникновение полиграфической техники, способной тиражировать гравюры, привело, в частности, к появлению ботанической периодики. В библиотеке Ботанического сада она представлена всеми номерами журнала "Gartenflora" Эдварда Августа фон Регеля (1852-1899) и знаменитым периодическим изданием "Curtis's Botanical Magazine" (1866-1877).
Густав Фёдорович Вобст, главный садовник "Аптекарского огорода"
с 1870 по 1895 годы
Зато время директорствования И.Н. Горожанкина, продлившееся до начала ХХ века, стало периодом настоящего расцвета и благоденствия для вверенного его попечительству Сада. Подобно М.А. Максимовчу, Иван Николаевич также не сразу нашёл своё призвание в ботанике. Закончив с отличием Воронежскую гимназию, он без экзаменов был принят на юридический факультет Московского университета. Однако спустя два года перевёлся на физико-математическое отделение, по окончании которого в 1871 году был оставлен на нём для подготовки к защите магистерской диссертации. В 1875 году, став доцентом, Иван Николаевич читал курс ботаники на медицинском факультете, где в 1879 году его лекции посещал А.П. Чехов.

В 1873 году И.Н. Горожанкин принял Сад, успевший со времён Н.Н. Кауфмана, прийти в изрядный упадок: коллекции экзотических растений оскудели, сберегавшие их от холода оранжереи разрушались, участок открытого грунта, заложенный при Н.Н. Кауфмане, подтоплялся дождями. И.Н. Горожанкин с энтузиазмом взялся за дело восстановления «Аптекарского огорода», в котором неоценимую помощь оказал ему главный садовник Густав Фёдорович Вобст. При нём развернулись работы по очистке заросших прудов и осушению прилегающей к ним территории. Благодаря таланту, вниманию и заботе Г.Ф. Вобста Сад поддерживался на высочайшем уровне: главный садовник самостоятельно создал в нём крупнейшую в России коллекцию орхидей. Им были также значительно пополнены коллекции оранжерейных растений: пальм, кактусов и папоротников. Значительным расширением своей флоры Ботанический сад во многом обязан Николаю Саввичу Тихонравову, избранному в 1877 году ректором Университета и увеличившему финансирование «Аптекарского огорода».
Благодаря поддержке ректора в 1878 году в Саду начались активные строительные работы. Сначала был возведён лёгкий павильон, в котором летом проводились занятия со студентами медицинского факультета. В следующие 15 лет были реконструированы старые и построены новые оранжереи, в частности, самая большая – Пальмовая (1891), сохранившая своё первенство до наших дней. К 1892 году число орхидей выросло почти в 20 с лишним раз, растений хвойных пород - в три раза, пальм - почти в девять раз, кактусов и папоротников - в четыре раза. К началу XX века в Ботаническом саду университета, помимо дендрария, имелся бассейн с водными и болотными растениями, альпийская горка, на специальных участках демонстрировались лекарственные, ароматические, медоносные, прядильные, красильные, дубильные, кормовые, огородно-декоративные и красивоцветущие культуры. Общее числа коллекционных растений Сада достигло 5000 видов и разновидностей. Осуществлялся обмен семенами с отечественными и зарубежными ботаническими садами, издавались каталоги семян.
Наконец, при Иване Николаевиче Горожанкине была осуществлена давняя мечта нескольких поколений ботаников, обучавшихся и ведших научные изыскания в «Аптекарском огороде». В 1883 году на деньги почётных граждан Москвы В.А. Хлудова и В.А. Морозовой, пожертвовавших Саду 15 000 рублей, был возведён двухэтажный Лабораторный корпус, ставший новым местом хранилища гербарных собраний и научной библиотеки Ботанического сада. Несмотря на свой скромный внешний вид, за который И.Н. Горожанкин в шутку называл Лабораторный корпус «уксусным заводиком», внутри он получился на редкость уютным и функциональным: всю левую часть здания занимал большой, в два света, зал с хорами. Здесь разместился гербарий, внизу находилась библиотека и кабинет профессора, в верхнем этаже сначала помещалась квартира ассистента, которая скоро, однако, была переделана в большую комнату для студенческих занятий.
Лабораторный корпус ("уксусный заводик") в конце XIX века

Лаборатория "Аптекарского огорода": продолжение

Так как в живом состоянии многие существенные стороны строения тканей и клеток (по причине прозрачности или чаще незначительных различий в светопреломлении) неясны или совершенно невидимы, то весьма часто в гистологии растений, как и в гистологии животных, прибегают к окраске препарата.
Окраска может быть прижизненной; для этого обыкновенно употребляют некоторые анилиновые краски, сильно разведенные. Гораздо чаще окрашивают предварительно убитые и фиксированные растения или их части. Как фиксирующих, так и окрашивающих веществ в М. технике применяется чрезвычайно много. Вообще фиксатор тем лучше, чем быстрее он действует и чем совершеннее закрепляет существующее при жизни строение тканей и клеток. Наиболее употребительные фиксаторы: алкоголь, йод-алкоголь, водные и спиртовые растворы сулемы, осмиевая кислота в растворе и в парах, пикриновая кислота, хромовая кислота — одна и в комбинации с другими кислотами. Перед окраской фиксатор должен быть тщательно отмыт, иначе окраска может не удаться. Из красящих веществ всего больше в ходу различные растворы гематоксилина (гематоксилин Делафильда, Бемера и др.), кармина (борный, уксусный кармин и др.) и многие анилиновые краски: метиленовая синь (синька), йодная и метиловая зелень, фуксин и др. Выбор фиксатора и краски и продолжительность их действия (от нескольких секунд до нескольких дней) зависит от объекта и от цели исследования. При окраске нередко употребляют протравы, например квасцы и др. Иногда фиксирование ведут одновременно с окраской. Окраска бывает равномерной, диффузной, но чаще применяют и гораздо более важное значение имеет (особенно при изучении растительной клетки) дифференциальная и элективная окраска. При двойной окраске — одни элементы тканей или клетки окрашиваются в один, другие — в другой цвет. Для изучения строения растений весьма часто приходится пользоваться методом разрезов, т. е. вырезывать из растения (или его части) в различных направлениях тонкие пластинки, настолько тонкие, чтобы можно было их рассматривать под микроскопом в проходящем свете. Прежде такие пластинки или, как их называют, разрезы делались исключительно от руки бритвой, но в последнее время получил широкое распространение способ заливки в парафин (реже в другие вещества) и резания на микротоме (специальный микроскопический резак). Технические приемы микротомной техники мало отличаются от применяемых в зоологии; они требуют упражнения и навыка, трудно усваиваются из книг, гораздо легче под личным руководством. Чтобы препараты могли сохраняться более продолжительное время (постоянные препараты), их заключают в различные консервирующие вещества; окрашенные препараты в канадский бальзам или даммар-лак, неокрашенные — в глицерин или глицерин-желатин (последний перед заключением в него препарата предварительно разжижают легким нагреванием). Нежные препараты сначала помещают в каплю слабого (5—10%) глицерина, затем ждут, пока (вследствие испарения воды) глицерин сгустится, и лишь тогда прибавляют каплю жидкого глицерин-желатина. Для еще большей безопасности постоянного препарата края покровного стеклышка обмазываются особым лаком. Химический состав М. объектов изучается при помощи микрохимических реакций. Как микрохимическими пользуются такими реакциями, при которых происходят хорошо заметные глазу изменения, например появление окраски, образование кристаллического или аморфного осадка, растворение, разбухание и т. п. Учение о микрохимических реакциях и их применении в ботанике составляет особый отдел ботанической микротехники — ботаническую микрохимию.

Научная библиотека "Аптекарского огорода": издания ХХ века

Фотографическая технология, появившаяся в 1835-39 годах в Бразилии, Франции и Великобритании, предположительно, должна была бы пусть не сразу, но постепенно вытеснить рукотворную иллюстрацию из обихода учёных-натуралистов. Тем более, что попытки использовать данную технику для фиксации изображений природных объектов осуществлялись практически с первых дней фотографии. Так уже в 1843 году англичанка Анна Аткинс выпустила альбом "Фотографии британских водрослей: впечатления в цианотипах", который считается первым в мире изданием, иллюстрированным фотограммами. Так отчего же, постепенно развивая свои выразительные средства (детализацию, тональность, цвет), фотография не смогла полностью устранить человеческий фактор из сферы объективной репрезентации pax botanica?

Не смотря на то, что фотография, а в особенности микроскопическая фотография могут дополнить ботанические исследования новыми данными, ботаническая иллюстрация продолжает оставаться актуальным интрументом науки, поскольку она в состоянии дать ясное представление о том, что не так просто увидеть с помощью фотографии. Пропорциональные соотношения частей растения, например, невсегда могут быть запечатлены в точности посредстовом отражённого света. Да и сама композиция изображения более свободна в живописи: отличительные признаки растения могут быть сгруппированы вместе таким наглядным образом, какой нечасто встречается в жизни.

Если задуматься, то ботаническая иллюстрация воспринимается незаменимым средством распознания того или иного растения, покольку она, в отличие от фотографии, создаётся исключительно и полностью ментальными и физическими усилиями человека, который посредством своего впечатления и способности реконеструировать его в моторике движения мышц, в линиях и красках воспроизводит цветок или растение таковым, коим должно ему быть представленным и воспринятым зрителем его или наблюдателем (humain aigent) на картине.

Научная литература начала XX века, хранимая в библиотеке "Аптекарского огорода", в полной мере воплощает идею достоверности и точности передачи отличительных признаков растения в ботаническом рисунке. Развитие полноцветных полиграфических технологий достигло высокого уровня, о чём можно судить, листая страницы книги Карла Шуманна "Bluhende Kakteen" (Цветущие кактусы, 1904) или бернское издание Фридриха Готтлиба Штельбера и Альберта Фолькарта "Die besten Futterpflanzen" (Лучшие кормовые растения, 1908). Кстати, в последнем мы можем уже наблюдать и запечатлённые микроскопические структуры растений. Также в начале века в Библиотеку поступают богато иллюстрированные ботанические издания, в которых описывающие растительный мир Японии. Это и "Icones Florae Japonicae" (Изображения японских растений, 1902) Токио Дайгаку и "Icones of the essential forest trees of Hokkaido" (Изображения основных лесных деревьев острова Хоккаидо, 1920), Кинго Мияби и Йушун Кудо.
Подводя итог обзору жизни Сада в конце XIX века, необходимо сказать, что в новой лаборатории сосредоточилась вся научная работа по морфологии и систематике растений. Здесь зародилась и развилась московская морфологическая "горожанкинская" школа ботаников; отсюда вышли все многочисленные ученики И.Н. Горожанкина, а после него - ученики М.И. Голенкина и К.И. Мейера. Здесь был сделан ряд крупных исследований, прочно вошедших в мировую ботаническую литературу. Таким образом, при И.Г. Горожанкине, к концу XIX столетия ботанический сад сделался крупным научным центром и хорошо организованным учебно-вспомогательным учреждением университета, но вместе с тем и научно-просветительным, так как разнообразные коллекция сада привлекали к нему многочисленных посетителей и экскурсии.
Возможно, самые тяжёлые испытания "Аптекарскому огороду" предстояло пережить: начинался ХХ век с его войнами и революциями... Об этом непростом времени мы расскажем вам в ближайшем будущем.

Спасибо за внимание!
Подготовил
Александр Ганюшин
Особая благодарность: руководству Аптекарского огорода
за предоставленные материалы и долготерпение
ЧасКор